Выбор

17.jpg

Выбор

(рассказ описывает реальное событие)

Перед Денисом стоял выбор.
Игумен предложил ему принять монашество, но он хотел уйти в уединение. Духовник Дениса, по смирению своему, сказал что Бог ничего не открывает ему о нём и что бы Денис сам решал свою судьбу.
Своими сомнениями Денис поделился с другом и сокелейником Максимом. Максим, внимательно выслушав Дениса, сказал ему:
— Обычно Бог спасает нас не так как мы сами этого хотим. Тебе надо отсечь свою волю. Только так ты сможешь найти то что принесет тебе пользу.
— Но как мне отсечь свою волю, Максим?! И перед кем? — с чувством спросил его Денис. — Ведь я день и ночь мечтаю о том чтобы стать мне схимником и молиться где-нибудь вдали от всех. Если же я приму постриг в монастыре, то мне тут так и не дадут покоя до самой моей смерти. О том что я хочу уйти в уединение кроме моего духовника не знает никто. Ты же знаешь, как сейчас этому относятся? Сразу же скажут, что я впал в прелесть и что для уединения сейчас времена не те.
Максим задумался.
— Я видел многих кто пытался уединенно молиться, но к сожалению, только об одном из них у меня осталось хорошее впечатление.
— А кто это был? — спросил Денис.
— Один знакомый мне инок. Мы были знакомы с ним три года. Молодой, почти вдвое моложе меня. Одно время он был экономом в одном из монастырей Томской епархии. Потом по каким-то причинам из монастыря ушел. Пищу ему, в горы доставлял на лошади один из знакомых мне мирян. Подвиг его был умеренным. Он вычитывал иноческое правило, а после этого наизусть читал по нескольку раз покаянный канон или канон Ангелу Хранителю. Иногда читал он и молитву Иисусову, но основным его деланием было все-таки монашеское правило и каноны.
— А остальные подвижники чем же тебе не понравились?
— Слишком много видений, слишком много разговоров о Боге, об антихристе и о последних временах. После общения с ними я иногда чувствовал себя так скверно, как будто кто-то в грязи меня измазывал. Иногда я помогал им с одеждой и продуктами, но от духовного общения старался удаляться.
— Да где его сейчас возьмешь, это духовное общение-то? — с нескрываемым чувством искренней досады отозвался Денис, — ты посмотри на нашу братию… Если копнуть глубже, то настоящего братства его и как раньше не было, так и сейчас нет! Только одна внешняя видимость братства, а так, каждый живет сам по себе и думает про своё. Вот только с тобой, да с отцом Пахомием, я ещё могу поговорить по душам и это во всём монастыре.
— Да, к сожалению, сейчас мало где можно встретить родственную душу, — сказал Максим. — Все вроде в одних рясах ходим, а от разделений и от внутреннего одиночества устаёшь. А ты не говорил с отцом Пахомием, о том что ты хочешь стать схимником, вы же с ним дружите. Может, он тебе что посоветует?
— Да говорил я уже с ним, — сказал Денис.
— И что?
— Да что, что? Отец Пахомий говорит, что если Богу будет угодно, то он сам пострижет меня в великую схиму и я смогу после этого удалиться в мир, там найти себе тихое место и подвизаться от всех тайно.
— Серьезный шаг… — Максим задумался, — но может, тебе лучше не торопиться с этим пока? Великая схима от тебя не убежит, а вот без благословения духовника на такой шаг опасно идти. Ты же вызовешь на себя такую сильную брань от дьявола, что даже представления сейчас не имеешь, как все это нелегко будет потом тебе понести.
— В том-то и дело, что мой духовник молчит.
— Как это — молчит? — удивился Максим.
— А так. Я прямо его спрашивал и о уединении и о монашестве в монастыре. Но он мне сказал, что Бог ему ничего не открывает обо мне, а от себя он мне говорить ничего не хочет.
— Хорошо ответил твой духовник. Смиренно.
— Понимаю что смиренно, но вопрос-то мой так и остался не решенным….
.
Спустя какое-то время Максим принес в келью икону.
Икона была старой. Судя по её виду, она побывала в сильном пожаре. Когда Максим принес её, то Денис даже возмутился:
— Ну и зачем ты её принес? На ней же даже изображения никакого нет! Если бы не медная риза, то никто ни за что бы не догадался что это икона Божией Матери, — Денис внимательнее присмотрелся к покоробившейся от оненного жара тонкой медной ризе иконы, — по-моему, Казанская.
— Что тебе? Пусть у нас будет. Мне ризничий её подарил. Места на иконостасе свободного всё равно много, — спокойно сказал Максим, поставил икону на одну из свободных полок иконостаса и куда-то ушел по своим делам.
Денис подошел к иконостасу. С иконостаса на него смотрела обугленная икона.
«Зачем Максим её принес?» — подумал Денис, но беспокоить по этому поводу своего товарища он не стал.
Какое-то время на эту икону никто не обращал никакого внимания. Да и некому было обращать внимания на внутреннее небогатое убранство их келии.
Ни Максим, ни Денис никогда не приглашали к себе в гости никого из братии. Да и между собой-то они разговаривали нечасто.
Спустя две недели они вдруг стали чувствовать в келье сильное благоухание. Поначалу никак не могли понять: откуда это волнообразно наносит таким тонким, удивительно приятным ароматом?
Однажды подойдя к иконостасу, Денис обомлел.
Вместо черной обугленной иконы на него смотрел прекрасный Лик Божией Матери, написанный совершенно свежими красками…
Драгоценное и благоухающее миро стекало прямо с иконы крупными густыми каплями…
Когда пришел с монастырского послушания Максим, Денис тут же сказал ему:
— Вот почему у нас второй день благоухание в келье чувствуется. У нас ведь икона обгоревшая, та которую тебе ризничий подарил, обновилась…
Максим подошел к иконе и долгим задумчивым взглядом смотрел на Лик Царицы Небесной, явившей им такую великую Свою милость.
— Не за грехи наши, — коротко сказал Максим и пошел к ризничему.
Через пару часов в келье Максима и Дениса побывали все их близкие товарищи по вере. Миро обильно стекало с иконы, а когда Максим снял медную ризу с деревянной доски, то оказалось, что изнутри иконы прямо по меди так же обильно стекает благоухающее густое миро.
Мира хватило всем, чтобы с верою им помазаться и прославить Матерь Божию за такую Её великую милость к ним грешным.
Денис сбегал в монастырскую библиотеку и отпечатал на машинке короткий, грамотно составленный документ, где за подписью восьми человек из монастырской братии, иеромонаха Пахомия и игумена монастыря было засвидетельствовано чудо обновления Иконы Божией Матери Казанская в их монастыре.
— Молодец, это ты правильно сделал, — похвалил Дениса Максим. Все, кто оказался к этому духовно предрасположен, радовались свершившемуся неожиданному чуду в их обители.
Значит, Господь и их скромные труды в монастыре не оставляет без Своего благоволения, а иначе и к чему бы и чуду быть?! Но Денис тогда еще не знал, что эта икона поможет ему наконец-таки полностью разрешить его этот, казалось бы, неразрешимый вопрос: как ему быть с монашеским постригом? Давать ли ему свое согласие на постриг в монастыре? Или выбрать для себя другой жизненный путь?
.
Около двух недель Денис молился Богу о разрешении своего вопроса как мог и как умел. Он мучился и страдал своей душой от того, что не знал о себе воли Бога. Наконец, однажды утром он проснулся с такой мыслью в голове:
«А что если взять несколько записок, написать на них: «монашество», «послушание в монастыре», «уединение» и прочее, и положив эти записки на обновившуюся икону отнеси все это в храм. Отдать служащему иеромонаху, и пусть священноинок, помолясь в Алтаре, выберет одну из этих записок. Которую он выберет, та пусть и определит его будущее…»
Как утопающий за соломину ухватился измученный Денис за эту мысль.
Придя к о. Пахомию, он коротко объяснил ему всё то, что ему пришло этим утром в голову.
— Хорошо, — сказал о. Пахомий, — я как раз завтра утром раннюю Литургию служить буду. Ты напиши пять записок: «трудник», «послушник», «монах», «схимник» и, чтобы не ограничивать воли Божией, «мирянин». Положи все эти записки на икону и принеси её ко мне завтра с утра в Алтарь, я помолюсь и то, что тебе выпадет, то пусть и будет твоё. Если выпадет «схимник», то я тайно постригу тебя в схиму, и ты сможешь уйти в уединение, которого ты так хотел.
Денис приготовил записки, как и повелел ему о. Пахомий. Ночь он почти не спал.
Всё ему мерещился его тайный подвиг в лесу и великая схима на его плечах, благословленная Божией Матерью.
.
Рано утром он вышел из послушнического корпуса по направлению к храму с иконой на руках, сверху которой лежало пять скрученных в трубочку бумажных записок. На улице свежий ветер, едва-едва не разбросал все записки Дениса по каменным плитам, которыми был выложен их монастырский двор. Пришлось Денису спешно вернуться в послушнический корпус, и он не смог придумать ничего более лучшего, как просто спрятать все записки под незакреплённую медную ризу чудесным образом обновившейся иконы Божией Матери. Так он и пришел с иконой в храм Божий.
— А где записки? — спросил о. Пахомий.
— Да под ризой, отче, — сказал Денис, — ризу мы не закрепили ещё, там изнутри миро продолжает течь, вот мы и мажемся с Максимом этим миром каждое утро. Так нам удобнее.
— Ну, ладно, хорошо, — ответил о. Пахомий, — под ризой — так под ризой, давай икону сюда.
Отец Пахомий взял икону у Дениса и зашел в Алтарь. Денис приготовился ждать какое-то время пока тот будет молиться о его будущей участи, но, к его удивлению, о. Пахомий почти сразу же вышел из Алтаря и подал Денису икону Божией Матери. Сверху иконы на медной ризе лежала записка. Денис был слегка расстроен.
— Батюшка, а почему так быстро?!
Отец Пахомий улыбнулся, как и обычно, своей усталой доброй простецкой улыбкой.
— Ты знаешь, Денис. Я зашел в Алтарь. Положил икону на Престол Божий, сделал два земных поклона Богу, а потом решил посмотреть, все ли ты записки на место положил или, может, не хватает какой? Поднял ризу, а все твои записки к тому миру которое внутри ризы было, сами собой прилипли, а только лишь одна с иконы прямо на Божий Престол сама и выкатилась. Так что я твои записки даже в руки не брал. И молитвенного подвига за тебя понести не успел. Матерь Божия и без моих молитвенных стараний все уже Сама определила… — отец Пахомий продолжал улыбаться, смотря на опешившего от этих его слов Дениса, — ну и что ты стоишь? Бери. Я твою записку даже разворачивать не стал. Иди смотри, что там тебе Матерь Божия определила, а мне в Алтарь надо идти, Святую Чашу замывать.
Отец Пахомий ушел в Алтарь, а Денис пошел в келью, решив только там, в спокойной тихой обстановке, узнать о том, какую же участь определил ему Бог на его ближайшее годы?
Душою Денис хорошо понимал, что выпавшая на престол Божий и единственная лежавшая сейчас поверх медных складок иконы записка, при столь необычных и почти не зависящих от его воли обстоятельств, не могла солгать.
В этой записке была его судьба, и какая бы она не была, ослушаться этой записки он бы не посмел теперь уже ни за что.
На улице, невзирая на сильный ветер, Денис не утерпел и развернул записку…
Сильное разочарование коснулось его души. В записке было написано то, что он менее всего там ожидал прочитать…
«Мирянин».
Через две недели Денис уже прощался с отцом Пахомием возле проходной монастыря. Как показало потом время, простились они навсегда…

Написать письмо или оказать помощь автору