Закурил

8.jpeg

Закурил
Михаил ехал с о. Леонидом в машине батюшки домой. По дороге разговорились.
— Ты чем сейчас занимаешься, Михаил?
Проработав бок о бок с благочинным восемь лет на строительстве храмов, и потому знавший хорошо все его привычки Михаил сразу же догадался: «Раз спрашивает, чем занимаюсь — значит, предложит очередное строительство». И не ошибся.
— Ничем не занимаюсь, отче. По дому только.
— Тут к нам, месяц назад, пришло в благочиние заявление из Балышпы. Подписались почти всей деревней на сходе села, чтобы им выделили помещение старой почты под храм. Здание им выделили, а специалистов, знающих церковное строительство, они найти нигде не могут. Ты ничего об этом не знаешь?
— Нет. Не слышал. Я в Балышпе ни с кем не знаком.
— Ты бы зашел к их старосте, посмотрел бы. Капитальных работ там нет. Дом в хорошем состоянии. Им хотя бы небольшой куполок сверху дома сделать, чтобы было видно, что это храм, а не простой дом.
Михаил вздохнул.
— Устал я, батюшка, от строек. Искушения сильные. После каждого храма сам себе говорю: «Все, хватит, не могу больше, сил нет». Да и болею я в этом году сильно, боюсь не потяну.
Михаил и о. Леонид знали друг друга давно поэтому разговаривали с друг другом просто.
— Там не будет капитальной стройки. Куполок с крестом сделай им небольшой да проконсультируй, как остальное всё сделать. Они совсем ведь ничего не знают. Сходи. Староста их два дня назад у меня была, очень просила меня прислать ей строителя.
— Я подумаю, отче.
Михаилу не хотелось начинать новое дело при приходе. О. Леонид замолчал. Остальное время до дома Михаила ехали молча.
— Спасибо, отче, что подвез, — поблагодарил отца  Леонида Михаил и, как обычно, перейдя с «ты» на «вы», прибавил, — Благословите, о. Леонид.
— Бог благословит.
Начатый в дороге разговор так и остался недоконченным.
Придя домой, Михаил задумался. «Христос учил, что надо стремиться исполнять волю Отца Небесного, а не свою. Только вот в чем она — эта воля Божия — заключается?! Уединения своего покидать не хочу, но благочинный просит помочь. Надо будет завтра сходить в Балышпу (название поселка изменено), узнать, что к чему. Если там действительно работы совсем немного, то почему бы и не помочь?»
На следующий день к обеду Михаил разговаривал со старостой храма.
Надежда Федоровна не знала: то ли радоваться приходу Михаила, то ли огорчаться. Видно было, что осторожничала.
Одетый небогато, стриженый «под ноль», угрюмого и даже немного мрачного вида, Михаил редко у кого с первого взгляда вызывал своим внешним видом симпатию. Да и желая проверить старосту, он не стал говорить ей, что его направил к ней о. Леонид, а просто пришел и спросил, не напуская на себя лишней важности:
— Слышал, у вас работа при храме есть? Посмотреть хотел, что за работа?
— Да, есть работа. А вы кто будете?
— Немного умею строить. Только я сначала посмотреть хотел, а то, может, не справлюсь?! Все-таки церковь. Слышал что местные не берутся.
Михаил провёл на стройках храмов около пятнадцати лет и прекрасно знал, как люди начинали прятаться и осторожничать, когда узнавали о его дружбе с благочинным.
Когда пришли на место, Михаил даже оторопел и сразу же понял, что о. Леонид в этом здании ни единого разу не был, но знал о нём лишь по наслышке…
В здании, якобы не требующем капитальных работ, было выбито половина стекол. Крыша текла. Внутри помещения надо было удалять капитальную стену; часть полов надо было перестилать и абсолютно всё что было внутри надо было красить и штукатурить заново. А в одном оконном проеме вообще не было ни рам, ни подоконника…
Старая и повидавшая на своем веку разных людей, Надежда Федоровна, глядя на то, как Михаил оглядывает и простукивает здание, сразу же сообразила, что перед ней специалист.
— Деньги, если какие будут надо, мы найдем. Вы только начните работы, — жалобно причитала она, поднимаясь вслед за Михаилом на второй этаж старой почты, — меня уже с сельсовета начинают прижимать. Третий месяц идёт, как подписано решение о передаче здания церкви, а за работу никто браться не хочет. У нас грозятся забрать это здание, если мы срочно не начнем работ…
Михаил молчал. Ежедневной напряжённой работы в этом здании для одного физически крепкого человека было никак не меньше чем на год. О том, что у Федоровны не было достаточных средств на строительство, можно было даже и не спрашивать, но с деньгами мог помочь благочинный и Михаила заботило не это. Он действительно чувствовал себя болезненно и приступить к срочным работам у него просто не было сил. Осмотрев всё, Михаил остановился возле проема, где не было рамы и подоконника. Очень не хотелось ему огорчать старую женщину.
— Мы вам дом отдельный выделим, еду будем каждый день готовить. Жить можете прямо здесь, недалеко от храма, — продолжала жалобно уговаривать Михаила старая женщина. Чувствовала она уже что услышит отказ.
— Не смогу, — сказал Михаил не желая оттягивать разговор надолго, — у меня сил нет на такую работу. Мне говорили, что здесь только купол надо поставить небольшой и все. А здесь работы на год! Рамы вставить, крышу чинить, внутри все заново красить. Одну капитальную стену надо срочно убирать. Я не смогу.
Старая женщина залилась слезами.
— Господи, да что же это такое?! Я так верила, что в нашем селе храм будет. На сходе села все как один голосовали за то, чтобы храм строить, а я уже третий месяц ни одного работника найти не могу!!! Господи!!! Да что же это такое?!!
Федоровна стояла и ревела во весь голос. Ревела громко и совершенно безутешно…
Ее частые и крупные слезы градом падали на ее старое пальто и продолжали сбегать по ее груди крупными каплями вниз. Такого глубокого и безотрадного горя даже повидавший немало людских страданий Михаил ни разу в жизни своей не видел…
Всем своим нутром он почувствовал, что Господь в это мгновение возводит его — на очередной его тяжкий крест!
Сколь бы ни была его жизнь с ним самим суровой в прошлом, но он не мог, глядя на лившиеся ручьями слезы старой женщины, уйти от неё, оставив её в таком горестном состоянии одну.
Федоровна продолжала громко и безотрадно рыдать.
— Ладно, — с болью сказал Михаил, — завтра приеду с инструментом. А сам про себя подумал: «Еле-еле ноги таскаю от недомогания, а тут опять работы, да ещё и срочные…»
.
Через полгода ежедневной работы Михаила с раннего утра до поздней ночи в здании будущего храма, по всем окрестным деревням разошелся слух, что в Балышпе живет святой человек.
Не курит, не пьет, по девушкам не ходит, а день и ночь строит церковь.
Дела, между тем, потихоньку двигались.
Стена была убрана, окна вставлены, был подготовлен для установки икон иконостас.
В алтаре Михаил сам изготовил и поставил Престол, украсил резными узорами потолки храма, а когда он начал писать внутри храма две большие иконы, к нему началось паломничество любопытных деревенских жителей. Иногда заходили одновременно до нескольких десятков человек и, глядя на то, как Михаил быстро-быстро накладывает масляные краски на одежды и на лики святых, тихонько и восторженно перешептывались:
— Художник.
Всем, от мала до велика, явно льстило, что в их деревне живет такой необыкновенный человек.
Начали приходить местные коммерсанты. В руки Михаила потекли денежные средства. Вырезанные Михаилом Царские Врата храма были сразу же признаны гораздо более лучшими, чем Царские Врата во всех других храмах и даже в городе.
Михаила стали величать за глаза и в глаза «батюшкой», а, когда он подходил по строительным делам к разговаривающим на своем обычном деревенским языке мужикам, то мгновенно прекращалось сквернословить.
Бабушки при встрече с Михаилом начали почтительно кланяться и обращаться к нему на Вы, не замечая того, что Михаил всем говорил, что он не батюшка и священником он не станет.
Михаилу это по-деревенски просто выраженное поклонение местных жителей не нравилось, но изменить мнение людей о себе он не мог, да и времени переубеждать кого-то в чем-то у него не было. Каждая минута его жизни была посвящена храму.
.
Как-то раз Михаилу понадобилось ехать за чем-то в областной центр. Пользуясь случаем он хотел повидать своего духовника, о. Иоанна.
Отец Иоанн был стар, служил очень и очень редко, почти всё время находился дома на покое.
Когда Михаил зашел на широкий двор отца Иоанна, батюшка сидел на улице во дворе под навесом, в цветастой клетчатой рубахе, расстегнутой на груди. В таком виде Михаил своего духовника ещё ни разу не видел.
— А, Михаил!!! — как и обычно, своим громовым раскатистым голосом воскликнул радостно о. Иоанн, — Давно тебя не было видно. Проходи!
— Батюшка, благословите, — Михаил подошел к сидящему о. Иоанну и сложил руки для принятия священнического благословения.
— Да ты видишь, на мне даже рясы нет! Даже не знаю: как тебя благословлять, можно или может быть нет? — сказал о. Иоанн и продолжал сидеть, глядя своим, как и обычно, внимательным испытующим взором на Михаила.
Если бы Михаил не знал отца Иоанна уже более десяти лет, то мог бы и удивиться его словам, но он знал, что его духовник «с причудами».
Бывшего послушника Почаевской лавры и закончившего Духовную Академию отца Иоанна никто из верующих в храмах областного центра особенно-то не почитал. Поведение отца Иоанна на людях иногда было реально шокирующим для окружающих его людей.
.
Как-то раз сидели верующие за общим столом на церковной трапезе после службы, и кто-то из клирошан завел разговор об Апостольских правилах. Отец Иоанн был из тех людей, которые не умеют говорить тихо. И если уж он открывал свои уста, всех остальных уже просто не было слышно.
— А я вообще не пойму эти Апостольские правила, — прогремел о. Иоанн на всю трапезную, — вот, например, одно из Апостольских правил гласит, что христианам не положено ходить в баню вместе со своею женой! Я не пойму, в чём тут грех?! Что уж тут такого?! Я вот, например, со своей женой вместе в баню хожу и не считаю это за грех!
Михаил чуть было супом не подавился. Трудно было представить ему в своем воображении седого как снег своего духовника вместе с его женой моющимися голыми в бане. Высокоумные речи об Апостольских правилах за трапезным столом мгновенно прекратились. Но отец Иоанн не унимался:
— Так в чем здесь грех? Нет, ну вы мне объясните?
Михаил не выдержал:
— Батюшка, простите меня, давайте сменим тему.
— А что, я же их спрашиваю, пусть мне ответят.
Все молчали.
(Но давайте вернемся к сюжету рассказа).
.
— Отец Иоанн, я к вам посоветоваться пришел, — сказал Михаил и, зная, что о. Иоанн не любит лишних слов, сразу с порога начал, — В деревне меня многие почитают за святого и просят чтобы я стал у них священником! Вы что мне на это скажете, о. Иоанн?
Мнение отца Иоанна для Михаила было чрезвычайно важным. Предложения о рукоположении он получал уже неоднократно, но он всегда отказывался, считая себя не умеющим ладить с людьми.
Отец Иоанн задумался и, как обычно он это делал, когда собирался сказать что-то важное, немного помолчав сказал:
— Греха у тебя станет больше если станешь священником. Постоянное общение со Святыней и при этом скверные мысли в голове. Ты сам должен решать, как быть; тут я тебе не советчик.
— Батюшка, — сказал Михаил, — да нет у меня желания быть священником, но вокруг меня все только об этом и говорят. Вот я и хотел спросить. Может в этом есть воля Бога?
Михаил много раз убеждался в прозорливости о. Иоанна и знал, что от его духовника ему было бессмысленно скрывать свои мысли. Когда Михаил и о. Иоанн служили вместе в одном храме, то о. Иоанн читал в те времена мысли Михаила настолько часто, что Михаил со временем потом даже и вопросы о. Иоанну вслух перестал задавать, он просто молился Богу и, подходя к отцу Иоанну, сразу же получал четкий и ясный ответ на все свои недоумения. И на этот раз он надеялся на это удивительное его свойство.
— Я не знаю, что тебе сказать, — задумался отец Иоанн, — Бог мне ничего не открывает о тебе. Перед службой каждый священник читает тайную молитву, там есть очень хорошие такие слова: «Никто же есть достоин предстояти престолу славы Твоея…» Я не знаю: надо тебе быть священником, или нет. Это ты должен сам решать.
Михаил понял, что больше он от своего духовника ничего об этом вопросе уже не услышит. Ведь всё и так было сказано предельно ясно. Поговорили еще немного о том и о сем. Михаил собрался уже уходить и, поклонившись отцу Иоанну, сложил руки под благословение:
— Батюшка, благословите.
Отец Иоанн неторопливо вышел из-за стола и медленным четким иерейским благословением благословил Михаила. На Михаила напахнуло запахом дорогих сигарет.
— Батюшка, простите, я что-то не понял, это от вас что ли табаком пахнет?
— А…, — весело засмеялся отец Иоанн, — я тут эксперимент делаю. Пошел сегодня купил себе сигарет. Взял, которые получше, — он вытащил из-под стола свежераспечатанную пачку «Петр 1» и свежевымытую пепельницу, — вот теперь курю! Молитве Иисусовой это не мешает! Я заметил.
Михаил оторопел. В жизни своей не видел он курящего священника; и вдруг о. Иоанн, прослуживший Богу в сане священника более сорока лет, убеленный сединами старец, и курит…?! Михаил не мог поверить своим глазам…
Видя его крайнее недоумение, отец Иоанн достал сигарету из пачки, взял со стола зажигалку и закурил. Михаил стоял и изумленно смотрел на своего духовника, широко раскрывшимися от удивления глазами совершенно не зная: как ему всё это надо было понимать?
— Голова только немного кружится, — как ни в чем не бывало, не обращая внимания на изумленный взгляд Михаила, сказал отец Иоанн, — но мне сыновья сказали, что это только поначалу так будет, а потом, когда привыкну, голова уже не будет болеть. Я теперь решил курить начать, посмотрю — что дальше будет? Мне интересно…
— Батюшка, — с большой горечью в голосе сказал Михаил, — да что же вы это с собой такое делаете?! Ведь курение — это же грех, а вы священник!
Михаил резко повернулся. Сильно расстроенный, замолчал и быстро пошел к выходу со двора.
Когда он, закрывая калитку двора отца Иоанна, взглянул в последний раз на своего духовника, то увидел отца Иоанна всё так же сидящим за столом с дымящейся сигаретой в руке. Глаза отца Иоанна смотрели на Михаила с большой и какой-то особой жалостью. Но причину этой жалости Михаил не понял. Не знал он и того что видится со своим духовником последний раз.
.
Через две недели после этого разговора Михаил, неожиданно для себя, захотел курить, притом захотел так сильно, будто перед этим у него не было семилетнего перерыва в курении. Михаил ничего не понимал, он ожесточённо боролся сам с собой три дня испытывая муки заядлого курильщика, у которого не было возможности закурить.
Что называется, «уши трещали» у Михаила от неожиданно откуда взявшейся и, казалось бы, уже давно забытой им скверной привычки. Когда Михаил вышел с помогающими ему в храме рабочими на крыльцо и рабочие закурили, Михаил, не выдержав трехдневной жестокой пытки, подошел к одному из рабочих:
— Дай-ка мне сигарету, я тоже закурить хочу.
— Так ты же не куришь, — удивился рабочий.
— Ну и что, что не курю, тебе что — жалко? Семь лет не курил, а теперь решил закурить. Давай сигарету.
— Может, лучше не начинать? Один раз закуришь, потом остановиться не сможешь.
— Не смогу, наверное, да уже третий день как курить сильно хочется, дай сигарету.
С видимой неохотой рабочий дал Михаилу одну сигарету.
Михаил взял её, зашел в храм, нашел спички, ушел на берег реки недалеко от храма и, сев на скамейку, задумался.
Момент был решающим.
Михаил знал, что, если он сейчас сделает хотя бы одну-две затяжки, то старая привычка вернется к нему с прежней силой. Но уж больно сильно хотелось курить, а соблазн находился так близко, прямо в его руках.
Михаил зажег спичку прикурил и затянулся.
Сильно закружилась голова, и в уме его ясно вспомнились слова его духовника:
— Голова только немного кружится,  но мне сыновья сказали, что это только поначалу так будет, а потом, когда привыкну, голова уже не будет болеть. Я теперь решил курить начать…
Михаил выкурил сигарету залпом до конца. Придя с берега, он взял деньги, пошел в магазин, купил себе пять пачек недорогих сигарет и зажигалку. Весь тот день курить ему не хотелось, но, когда он вышел вечером из храма, ему с удвоенной силой хотелось курить. Он достал сигарету, и незабытым привычным быстрым движением сунул её в рот.
Над ухом его зашептал чей-то заботливый участливый голос:
«Зачем тебе соблазнять людей? Ты же храм строишь. Люди искушаться будут. Сходи на берег и кури там. И вообще, кури тайно. Так, чтобы никто не видел; тогда и соблазна никому не будет».
«Отчего это вдруг?,» — мысленно возразил возникшему помыслу Михаил, — «Сроду я ни от кого своих грехов не прятал, и если уж начал курить, то прятаться как трус не стану».
«Напрасно», — возразил помысел.
«Напрасно?» — мысленно спросил Михаил у помысла, уже начиная догадываться, что это сатана внушает ему эти, не в меру заботливые о его личной чести, помыслы, — «Пойдем-ка на центральную улицу!».
Выйдя к центу села, Михаил с тайным злорадством над досадившим ему помыслом увидел, что народу на улице было много. Он остановился посреди дороги и, прикрыв зажигалку рукою от сильного ветра, закурил. После чего пошел по центру, сознательно выпуская из своего рта как можно больше дыма. Встречающиеся на его пути старушки даже приседали от удивления, а одна, забыв наполнить в колодце приготовленные для воды пустые ведра, поспешно побежала куда-то, очевидно, поскорее желая поделиться с соседями свежей деревенской сенсацией: «а Святой батюшка-то — закурил!»
Через три дня отношение к Михаилу в деревне заметно переменилось.
Никто из старушек уже не кланялся ему при встрече и он уже не слышал восторженного шепота за его спиной: «Вон батюшка идет» — , а мужики как матерились между собой без Михаила, так и продолжали теперь уже материться и в его присутствии.
В деревне не изменилось отношение к Михаилу только у старосты храма Надежды Федоровны и у троих её внуков успевших полюбить его за год, может потому что росли без отца. А средний внук Владик, отчаянный неслух и драчун, даже подрался в школе, отстаивая честь Михаила перед другими мальчишками.
Федоровна, укоризненно указывая на свежий синяк под глазом у Владика, сказала Михаилу:
— Вон…, посмотри, из-за тебя подрался сегодня в школе сразу с тремя мальчишками в один день, а все из-за того, что ты закурил.
Михаил подошел к Владику и ласково погладил его по голове:
— Да плюнь ты на них, Вадик, пусть говорят, что хотят. Только ты сам не начинай курить, а то потом бросать тяжело будет.
— Ладно, не буду, дядя Миша, — ответил Владик.

Написать письмо или оказать помощь автору