Олег

21.jpg

Олег

(рассказ описывает реальные события)

Олег был наиболее удивительным из всех православных верующих, с которыми мне когда-либо приходилось встречаться.
Образованный. Когда-то он был инженером одного из КБ при крупном Московском заводе, но с приходом перестройки попал под сокращение, а вскоре вообще лишился всего. Хорошо хоть семьи не было у него.
Однажды к нему на дом пришли бандиты, без неуместного многословия дали ему триста рублей и сказали: «Бери деньги и иди куда хочешь, а квартиру твою мы на себя и без тебя перепишем». Олег отказался, но был избит.
Продажный «закон» покрыл бандитов и после этого началась у Олега бездомная жизнь которая и привела его в монастырь.
Не смотря на жёсткость жизни более позитивного человека в нашем монастыре чем Олег невозможно было найти.
Позитивность его ко времени и не ко времени порою столь сильно «зашкаливала» что приводила его, едва ли не к ежедневным конфликтам с экономом монастыря иеродиаконом Викентием из-за странных его прихотей.
Для чего-то Олег собирал с помоек и тащил в послушнический корпус лишь такие вещи которыми пользоваться было невозможно.
Вёдра без дна, тарелки с отбитой эмалью, ржавые мотоциклетные колеса, никому не нужные резинки, рваные покрышки и даже куски старого рубероида. Когда гора хлама возле его койки достигала внушительных размеров, эконом требовал, что бы Олег отнес всё это обратно туда, откуда взял и тут начиналось — целое представление.
Описать это никакими словами думаю, было бы невозможно, но это надо было видеть своими глазами.
— Зачем тебе нужен этот хлам? — спрашивал его эконом.
— Какой хлам?! — глаза Олега при этом принимали такое недоуменное выражение, как будто о. Викентий сказал только что, ну совершенно несусветную глупость… Спорить начинал Олег с экономом столь неподражаемо-артистично, что обычно мы не выдерживали и буквально захлебывались от хохота, когда Олег в очередной (бесчисленный) раз отстаивал перед экономом свое «богатство».
Он с силой выпучивал глаза, делал недоуменный вид, подходил к куче, которая порою высотою доходила ему по пояс, и начинал с самым серьезным видом доказывать, что вот эта вот дырявая мотоциклетная покрышка — очень нужная вещь в хозяйстве, и зачем только ее какой-то дурак выкинул? Её же еще починить можно.
Потом хватался за чашки и говорил, что они в отличном состоянии. «Выселение кучи» Олега — это всегда была «притча во языцех» и всегда — непременно «с боем». С тысячами слов и «доказательств» крайней полезности от его кучи и с оговорками.
Наконец, он своими причудами так «достал» эконома что его перевели жить ко мне в механическую мастерскую, которая находилась в некотором удалении от монастыря.
Зная страсть Олега к помойкам, я выделил ему угол под его хлам (свободной территории в моих помещениях было много), чему он был несказанно рад. С видимым удовольствием он ежедневно пополнял свою «коллекцию», которую я в его отсутствие раз в одну-две недели или сжигал или выбрасывал в овраг. Я ожидал его возмущения, но ни разу он даже коротко не спросил меня: «Где моя куча?»
В мастерской-то мы и нашли у Олега слабое место в его характере, с помощью которого потом могли какое-то время хоть как-то управлять его необузданной натурой.
Дело оказалось в щенке, который приблудился к монастырскому гаражу. Щенка мы назвали Дружок.
Стоило только Олегу сказать, что ему не дадут играть с Дружком, как он тут же переставал спорить с начальством и соглашался со всем что от него требовалось. А спорить с начальством он очень любил…
В механической мастерской для меня открылась таинственная сторона души Олега. Прозорливость.
Он читал мысли людей как открытую книгу и нередко отвечал мне на мои тайные мысли вслух. Открылось это так.
Однажды он играл во дворе с Дружком, но играл так, как ни один нормальный человек с собакой никогда играть не стал бы.
Он становился перед Дружком в партер, лаял и вообще вел себя, как собака. Дружку это до безумия нравилось. Они вместе носились по грязному двору.
Олег бегал за ним, то на четвереньках «как собака», то на двух ногах — визг, лай, гвалт, шум и поднятая высоким столбом пыль во дворе мастерской стояли самые отменные!
Олег входил в раж, хватал Дружка, подбрасывал его высоко в воздух, ловил руками, кусал его спину и зад своими зубами. Зрелище было никак не для слабонервных.
Наигравшись досыта, он подошел ко мне.
Я тогда еще, помню, подумал про себя: «Грех так играть с собакой, да еще ртом кусать ее. Там шерсть грязная, да и достоинство человеческое все же сохранять Олегу не мешало бы. Ведь он же не собака».
— Ты знаешь, Сергей, я думаю, наверно, это грех — так вот играть с собакой, ведь я же не собака? — внимательно посмотрев на меня, сказал мне Олег.
Я удивленно взглянул на него и подумал, что это просто совпадение такое между моими мыслями и его словами случайное произошло.
Через пару дней произошёл другой случай.
Олег при встрече со мной во дворе мастерской достал из кармана три круглых пластмассовых коробочки с черным сапожным кремом, открывает их одну за одной и нюхает. Крем был блестящий и свежий — я это хорошо видел и чувствовал его запах. Олег говорит мне:
— Смотри, что я на помойке сегодня нашел.
«Ну, наконец-то, — подумал я про себя, — за всё время что его знаю Олег нашел на помойке одну-единственную вещь, которой можно пользоваться»
И он тут же с силой быстро выбросил все три коробки с кремом далеко за ограду, возле которой мы стояли, и сказал:
— Зачем они мне? Никакой пользы от них нет.
Это заставило меня задуматься о тайне его души.
Вскорости был еще один случай — более явный.
Как-то раз духовник монастыря отец Василий, взял удочку, наловил ратанов в монастырском пруду, а после рыбалки пошел на хоз. двор и скормил весь свой улов монастырским курам.
Олег это видел. Он подошел ко мне, по своему обыкновению, необузданно шумный и крайне возбужденный.
— Это зачем отец Василий рыбу в пруду ловит?! Это же какой великий грех получается… — Олег оживленно жестикулировал, делал удивленное, возмущенно-испуганное лицо и широко размахивал руками, — живёт себе рыба в пруду, живёт. Никого не трогает. Никого не обижает. Плывёт она себе, плывёт. Кругом водоросли зеленые. Красота… И вдруг видит… червяк!!! Вкусный — страсть!!! — он изо всех сил выпучивает свои и без того на выкате глаза и широко открывает свой рот, словно он сам рыба. — Она его быстро — хвать, а там… — крючок. Да, острый!!! Её — раз!!! И на улицу… Нет, ну ты представляешь?!! Как она в это время Богу молится! У нее в пруду: друзья, знакомые, родственники, а её раз — в котелок, а потом — курам… Вот ты представь себя на месте рыбы!?
Олег смотрит на меня, желая увидеть моё одобрение для его возмущенной речи, но я отхожу от Олега и, не меняя выражения своего лица, думаю: «Осуждать никого нельзя, тем более схимника да и Сам Господь благословлял Апостолов ловить рыбу».
— Ну, да. Я как-то сразу не подумал, — без промедления ответил мне на мои невысказанные вслух мысли Олег. Он на удивление быстро успокоился и задумчиво опустил голову, — да…, Апостолы ведь тоже рыбаки были.
Случаи прозорливости его стали проявляться всё чаще и чаще. К этой черте Олега я, со временем, настолько привык что перестал удивляться ей. Но особо запомнились мне два случая.
Первый случай был такой.
Сижу в паломнической трапезной, ем после всех, один. В трапезную заходит Олег, тоже хочет кушать, но трапезник не пускает его за стол, потому что у него нет благословения кормить рабочих пропустивших время общей трапезы. (Я не в счет, потому что в механической мастерской колокол не слышно).
— Почему не пришел по колоколу?! — строго спрашивает Олега брат.
— Я не слышал.
— Раз не слышал — приходи завтра.
— А Сергей почему ест?
— У него благословение. Он за территорией монастыря послушание несет.
— Ну и что. У меня тоже благословение, — не моргнув глазом врет Олег.
— Опять по помойкам шарился?
Олег начинает препираться с трапезником, потом силой заходит в трапезную, садится за соседний со мною стол и начинает есть, потому что трапезник не всё ещё успел убрать со столов.
«Выгонят Олега из монастыря, — грустно думаю я про себя, — слишком нагло он стал себя вести последнее время, опять бомжевать ему придется».
И тут же слышу его ответ на мои невысказанные вслух мысли.
— Ну и пускай выгоняют, да плевать я на них хотел. Лучше в миру. Там тепло сейчас. Куда захочу — туда и пойду.
Так и произошло. Из монастыря Олега через несколько дней выгнали. Год его не было.
Вернулся он в монастырь настолько худой и изможденный, что мы даже не сразу смогли узнать его. В почти полном смысле слова он выглядел как «кожа и кости». Униженно, со слезами он стал просить чтобы приняли его обратно. Обещал слушаться и исполнять всё, что ему ни скажут.
Не знаю как это могло произойти, но за год он стал совершенно другим человеком.
Бушующая его неуёмная веселость которую прежде никто не в силах был унять ушла из него бесследно.
После того как его повторно приняли в монастырь, я более ни единого разу не видел его улыбающимся. Неизменно лицо его было печальным, а спустя пару месяцев после его возвращения иеродиакон Викентий сказал мне, что самый смирный и самый послушный человек в нашем монастыре — Олег. Чтобы ему ни сказали, он всегда отвечал одно и тоже: «Ага, иду», — и молча шел исполнять всё чтобы не поручили ему.
Роста был высокого. Плешивый. Широкоплечий, физически сильный. Возраст около 50 лет.
Второй (особо запомнившийся мне случай) его прозорливости был такой.
Мне захотелось испытать его, а не утратил ли он за год своей трудной жизни былую свою прозорливость? Но так как сам он всё время теперь молчал и ни во что не вмешивался, то я решил при очередной встрече с ним подойти к нему и попробовать поговорить с ним мысленно.
Вскоре я встретил его на лестничной площадке между первым и вторым этажом послушнического корпуса. Олег стоял с какой-то книгой в руках благоговейно прижимая её груди. Название книги я видеть не мог. Я подошел ближе и спросил его мысленно:
«Ну как тебе там жилось, за стенами монастыря?» — если быть честным, я никак не ожидал, что он ответит мне на мои мысли, но неожиданно для себя я услышал его тихий голос:
— Ой, не говори, Сергей. Тяжело мне жилось.
«Смирил тебя Господь?» — еще раз спрашиваю его мысленно.
— Да. Смирил.
Я мысленно продолжал опрашивать.
«Какую книгу читаешь?»
— Да вот. Евангелие.
«И многое ты там понимаешь?»
Олег некоторое время стоял задумчиво, не сразу ответил мне на мой невысказанный вслух вопрос, но потом сказал:
— Нет, многое я там не понимаю. Великая книга.
Тут мне вдруг в голову приходит мысль, что, может быть, через Олега Бог ответит мне, нужно ли мне уезжать из монастыря обратно на Алтай или же нет? Ведь если он прозорлив от Бога — значит, Бог через него сможет помочь мне найти правильный ответ!?
«Хочу из монастыря уйти, — спрашиваю я мысленно Олега, — как думаешь, надо уходить или лучше остаться мне здесь навсегда?»
— Я не знаю, Сергей, — с испуганным видом без промедления ответил мне вслух Олег, — это ты сам решай.
«Ты меня прости, если что» — думаю я.
— Бог простит. Я это… — смотрит на меня робко и почему-то спрашивает у меня разрешения будто я был для него старший, — можно я пойду?
— Конечно, иди, Олег, — отвечаю я ему вслух, — прости меня.
Когда я заговорил с ним вслух то он не ответил мне ни слова и тихо ушел, с какой-то необыкновенно особой бережностью прижимая к груди Евангелие.
.
Долго я потом думал о том, что если даже человек и тот может с лёгкостью читать наши мысли, если только подаст ему это удивительное свойство Бог, то какой смысл в том когда мы скрываем какие-то свои мысли от наших ближних?
За гробом откроется всё для всех, так пишут отцы.
А в мире ином, уже и сейчас — нет
ничего тайного от Бога.

Написать письмо или оказать помощь автору