Не имеющий имени

17м1.jpg

Не имеющий имени
Когда я впервые услышал тебя, не имеющий имени? Может, это произошло прежде земного рождения моего…? Не знаю.
В детстве я много чаще слышал голос твой чем после того когда страсти юности и грех ослепили меня, лишив чистоты мыслей. Видел я, по молитвам твоим, красоту окружающей меня природы и слышал то, что невозможно передать словами…, слышал голос тайны бытия мира.
Кто научил меня говорить с тобой? Не знаю этого. Молитвами своими, ты, не имеющий имени, располагал дух мой в чудном молчании говорить с тобой, слышать голоса без слов. В молчании Бога, я и тогда уже ясно чувствовал это — Истинная Жизнь.
Когда же, к закату жизни, смирилась душа моя во многих молитвах и скорбях, то понял я что молчать перед Всевышним и слушать Его Покой — тысячекратно блаженнее чем говорить любые слова.
Не имеющий имени, когда молитвы твои касаются меня, душа моя умолкает, тело исполняется силы, природа которой для меня непостижима. Сила эта сладка. Когда она входит в душу и тело моё мне не нужны земные собеседники. С силой Бога я: спокоен, тих, беспечален, никакие мысли…, ни плохие, ни хорошие не приближаются ко мне. Я знаю, что молчание ты любишь более всего на свете.
Покой, тишина, свет, разум без слов, смысл без предложений, жизнь без формы, полнота без изъяна, дыхание без вдоха — всё это ты, не имеющий имени. Я не знаю кого-либо, кто принимал бы участие в моей жизни более чаще, чем делал это ты. Иногда мне кажется, что ты всегда был со мною и направлял мою жизнь — к одному тебе ведомой цели, к мысленному молитвенному, непрерывно покаянному пред Богом безмолвию, к болезненному сокрушению духа моего о ВСЁМ во мне, которое не может быть окончено покуда я живу в теле.
Иногда мне кажется что слушая твой голос, я разучусь говорить на земном языке, и если меня спросят о чем-либо, то не буду знать, что ответить, потому что ты говоришь на языке, полном смысла, а язык людей почти никогда не бывает точным.
Не имеющий имени, когда я слышу тебя, во мне умирает всё земное, но оживает неведомая мне прежде, тихая могущественная жизнь, похожая на Святое умопомешательство.
Не имеющий имени, не оттого ли ты не любишь формы и звуки земли, что ты живешь не на земле и не в земном времени проходит бытие твое? Я бы не знал о тебе ничего, если бы однажды не увидел рядом с собой лица твоего.
— Знаешь ли, что должно быть наиболее важным в твоей жизни? — спросил меня ты.
— Что? — спросил я, завороженно глядя в светлый лик.
— Ты должен чаще думать о страданиях Спасителя.
— Зачем?
— Чтобы проснулась твоя совесть. Чтобы ты вышел из духовного сна и перестал быть мертвым к Богу.
— Разве я мертв к Богу?
— А разве жив? Когда ты в молитвах своих произносишь имя Спасителя мира, что ты при этом чувствуешь? Тает ли сердце твое как воск от огня, когда слышишь имя своего Создателя?
— Я не способен на такие чувства… — ответил я и мне стало стыдно за своё пожизненное окаменение к Иисусу Христу.
— Ты мертв к Богу, потому что не приучаешь себя всё делать совершенно.
— Что значит — совершенно? — я не понимал к чему клонит мой Святой собеседник.
— Совершенно — это значит не равнодушно… Не просто так, как придется, должно произносить тебе имя Бога, но стремиться каждую молитву произносить со Святыми чувствами… Каждую молитву, — повторил мне Святой Старец мягко, твердо и внушительно.
— Не могу я так, — ответил я. — Мне проще читать молитвы, не делая над собою усилий. Да и не учил меня никто относиться к каждой молитве особо.
— Это плохо, что никто не учил. Совесть твоя спит, неразбуженная благодатью. Страх Божиего Суда далеко отстоит от тебя, — Святой немного помолчал. — Если бы совесть твоя не спала, то ты плакал бы непрестанно о грехах своих и о грехах всего мира, которые в тебе. Святые — плакали… думаешь, если ты не плачешь, то ты лучше их?
— Как мне разбудить совесть?
— Терпением. Ты должен стараться впредь быть внимательным к тому, как ты крестишься и как ты молишься. За твое легкомысленное отношение ко Святому, двери тайн ещё долго будут закрыты для тебя. Ты не видишь Бога. Душа твоя мертва к Богу и потому не чувствует нужды в особом отношении ко всему и ко всем, — Старец внимательно смотрел в глубь моей души. — Твои чувства к Богу не должны быть простыми. Они должны быть сильными, настолько сильными, чтобы перед силою твоих молитв отступала бы твоя духовная смерть.
— Возможно ли такое? Я не знаю как делается это.
— Возможным станет, если каждую молитву станешь читать на пределе сил.
Молитвы, без боли о себе, не приносят тебе пользы. Твоя молитва должна быть болезненной. Если не приучишь себя к болезненной молитве — погубишь себя для Вечности.
— Господи, отче! — не выдержала душа моя, — трудно это будет для меня.
Ладонь Старца легла на мою голову, и я понемногу успокоился.
— Поверь, мне было тяжелее, чем тебе. Я тоже, как и ты, не мог никого любить: ни людей, ни Бога. Я долго просил чтобы Бог Сам вложил в меня огонь молитвы и огонь любви к людям.
— И что? Бог исполнил твою просьбу?
— Не сразу. Пока я не познал полноту моей немощи, Бог не давал мне ничего.
— Почему не давал? Разве это было правильно?
— Если бы у тебя была вера, то ты не стал бы сомневаться в том, что всё что с нами происходит, справедливо.
— Мне не заслужить благодати…
— Не думай об этом. Бог благ не за труды, а по Милости Его. Душа не оживает к Богу без долготерпения.

Написать письмо или оказать помощь автору