(Личные духовные ошибки)

31л10ч.jpg

ЛИЧНЫЕ ДУХОВНЫЕ ОШИБКИ 1 часть
Опасаясь осудить кого-либо, (по этой необходимости) я просто вынужден делать акцент не на чужих, а на своих ошибках в надежде на то, что описание своих духовных блужданий позволит хотя бы кому- нибудь, хотя бы в малой степени, избежать тех недоразумений, под властью которых долгие годы находился я сам в своём искреннем желании приблизиться к Богу. Предвижу критику на материал, изложенный мною ниже, обвинения в том, что он излишне мистичен и труден, да и не вполне ясен для понимания. Но приглаживать и упрощать текст в угоду недовольным не стану. Совесть подсказывает, что в данной теме на фоне предельной честности автора уместна и некоторая сложность, потому что упрощённым описанием происходящего добиться добросовестного результата я здесь не смог бы.
С Богом, приступим!

По прошествии лет тридцати покаянных молитв я стал очень и очень бояться вообще полной ясности в каких бы-то ни было духовных вопросах. В долгих поисках духовной определённости я пришел к выводу, что вполне прав и абсолютно правилен может быть лишь Господь Бог.
Так не скоро, после стольких лет мучительных поисков я пришёл к сознанию того, что за каждым, на первый взгляд, незначительным поступком, высказыванием и даже за всякой мыслью человека укрывается Тайна Божиего управления миром столь глубокая, что делать попытки раскрыть эту тайну для себя не станут даже и святые Ангелы. И потом, я понял и другое, гораздо более важное: как только что-то духовное (неважно, малое или большое) становилось «вполне ясным» для меня лично, я сразу же утрачивал необходимую для своих чувств нищету духа и болезненное молитвенное сокрушение чувств! То есть, я мысленно отметал в сторону Тайну Божию, стоящую за каждым из событий этого мира и потом уже, хотел я того или нет, делался неизменным противником неисповедимой Воли Божией.

Как это происходило, я не знаю, но это происходило, и именно по этой простой, как мычание коровы, схеме: уверенность в своей духовной правоте всегда и неизменно рождала моё последующее неумолимое и неизбежное противостояние с самим всемогущим Богом!

Потом, от навыка к покаянию в своих мыслях, которому начал учить меня духовник — монах в горах на Алтае, мало-помалу стал зарождаться во мне вообще страх перед всякой своей гордой духовной ясностью. Родился этот страх от благоговения перед неизследимостью судеб Божиих, но родился он не сразу и не вдруг, а лишь спустя некоторое время, когда осознал множества сделанных мной различных тонких и грубых духовных ошибок, которые повторялись не просто часто, но как бы шли за мной сплошной полосой, и эта упорная черная полоса духовного невезения и неумолимых неудач преследовала меня непрерывно в течении нескольких лет. Я не понимал, почему так собираю болезненные и злые свои ошибки в духовных вопросах, как паршивый пёс росу с высокой травы, но всё же интуитивный страх перед своей гордой духовной ясностью укреплялся во мне всё сильнее и сильнее. Это укрепление страха перед собственным рассудком вызревало во мне до тех самых пор, пока однажды, поистине в великий для меня день, я искренне и честно не признал себя самого абсолютно полным и круглым идиотом во всем, что касается духовного. И вот что примечательно: родившийся внутри меня страх перед этой гордой «духовной ясностью» охватил все свойства души, не нарушив веры ни в один из догматов православия. Он лишь упразднил во мне самое наималейшее моё желание распоряжаться догматами и учением отцов самостоятельно.
ЛИЧНЫЕ ДУХОВНЫЕ ОШИБКИ 2 часть
Покаянная молитва моя, к которой настойчиво приучали меня оба моих (теперь уже покойных) духовных отца, постепенно родила во мне необыкновенно твердое и уверенное молчание мыслей. Ум так привык к этому, что молчание помыслов стало присутствовать где-то в глубине меня настолько твёрдо, что стало вначале ежедневным, а потом уже и постоянным нерушимым фоном моей внутренней жизни. Внутренний мир стал находиться в сокровенной сердцевине чувств даже и помимо моих волевых усилий, просто сам собой. В теле, чувствах и уме моих стало так тихо и так блаженно, что даже тени предположений о том, как с кем Бог поступит, исходя из закона, данного Им же, у меня не стало возникать. Я перестал осуждать всех и вся. Перестал судить и себя, и всех остальных.

Для того, чтобы заткнуть свой не в меру говорливый гордый рассудок, мне оказалось вполне достаточно простейшей веры в то, что Господь Сам всех управит и рассудит вполне премудро, справедливо и милосердно. Именно этой веры, а не знаний или предположений в виде образов, фантазий и мыслей об истинах Святого Писания, именно детской веры в то, что Господь Сам прекрасно справится со своим Судом над людьми и со всем остальным и сделает это безо всяких моих Ему подсказок, — мне оказалось вполне достаточно, чтобы не только перестать осуждать кого-либо, но и перестать вообще рассуждать о людях, перестать вмешиваться в их внутреннюю жизнь, предоставив всех и вся, весь мир на рассуждение Богу. И как только во мне появлялась какая-либо духовная «ясность», как только появлялось желание кого-либо приблизить ко Христу, тотчас исчезала эта простейшая детская вера, я забывал о своём неразумии, у меня появлялись предположения и догадки, и, что было хуже всего, я начинал просить Господа о каком-либо конкретном и скором Его действии, и за гордыню ума своего и за наплевательское отношение к Тайнам управления миром непостижимым Богом в душу мою входил вначале тонкий непокой, а потом и вовсе я начинал испытывать насилие куда более грубых страстей. И вслед за совершенными грехами приходил страх наказания от Бога.
Спасала же меня только Милость Божия, исповедь и Причастие Святых Христовых Тайн, от которых я не бегал даже в те мрачные времена, когда грубые страсти измазывали меня нечистотами с головы до ног.

Вот какой оказалась цена отсутствия страха перед моей гордой «ясностью» в духовных и недуховных вопросах. Да, цена эта оказалась немалая! Я терял доверие Богу, но это ещё было полбеды. Истинная беда заключалась в том, что потом я со всей своей человеческой «духовной ясностью» неизбежно вступал во вражду с Иисусом Христом на мысленном уровне. Я не скоро понял эту свою мысленную гордость. Не сразу понял, за что именно Господь наказывал меня насилием от грубых страстей. Так трудно и весьма не сразу нашёл я верную тональность своим молитвам о дорогих мне ближних, как о живых, так и об усопших. Эта тональность должна была быть только одной: отдать все силы собственной души в руки Милосердия Божия и Его Мудрости (то есть мудрости не своей!)…

Не самому мне нужно было «давить» на Волю Бога: «спаси этого и вот того, спаси Господи, непременно», не «подай мне (или кому-либо) вот это, Господи, или же вот это», но «МИЛОСТЬЮ Твоей — помоги (кому-либо), так, как Сам это знаешь, укрепи (если о живом) и помилуй, помяни, (если о усопшем)».

Вот к чему привел меня навык к (по возможности) непрестанной покаянной молитве. Выстраданное покаяние усилило во мне и до сего дня ежедневно обновляет и усиливает спасительный страх собственного гордого толкования Писания и наставлений святых отцов. Этот страх через нерассуждающее сокрушение духа в навыке приводит ум мой ко всё большему и большему ежедневному блаженному безмолвию мыслей. Ум мой, доселе весьма и весьма пытливый и неспокойный, теперь уже в навыке молчит обо всём, обо всех и обо вся. Он погружается в таинство веры, а вера открывает двери Милосердия Божия, вводя меня в такое упокоение чувств и уверенности в Силе и Мудрости Божией, которые уже не может нарушить ничья сторонняя воля.

Да, смирение — это истинное блаженство! Но как только человек подумает, что он знает, что такое смирение, как только он позволит себе мысли о том, что ему стали ясными те или иные способы получения смирения, или же когда человек подумает что он умеет смиряться, — так в тот же миг он выведет свой ум из области веры в область гордого знания и гордых чувств и этим он неумолимо утратит смирение, после чего божественное и непостижимое, по слову Иоанна Лествичника, станет недоступным для него, как станет недоступной и блаженнейшая свобода от насилия тонких и грубых страстей.

Чего же требует от человека Господь?
Он требует смиренного отречения человека от падшего и гордого своего ума через заповедь о блаженстве нищеты духовной. Господь ждёт от человека такого состояния, в котором он сможет честно и искренне сказать самому себе вместе с Апостолом Павлом: «Законом (то есть Духом Божиим) я умер для закона, чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос.» (Гал. 2:19-20). Закон же духа тот, что «убивает» или устраняет закон буквы, это и есть Сам Спаситель и Господь Иисус Христос, который один есть Истина и Путь, который один есть начало и конец, Альфа и Омега, первый и последний. И никто не может называть себя учителем, потому что один у всех Учитель — Христос. (Мф. 23. 8). Вот это и нужно суметь вовремя познать, понять и принять душой верующего: не может быть учителем человек даже сам себе, и тем более не может того быть, чтобы один человек был учителем человеку другому. Именно это положение и есть наиболее сложное для многих подвижников веры: чтобы в смирении ума своего не только утратить гордую «ясность» вообще обо всех духовных вопросах внутри себя, но и с гневом отвергнуть любую такую «ясность» ради личного действия Духа Божия в своей душе. То есть нужно смириться и умом, и чувствами, и даже духом…

31л11ч.jpg

ЛИЧНЫЕ ДУХОВНЫЕ ОШИБКИ 3 часть
С
мириться я искренне хотел, но не знал, как достичь смирения. Хотя благодатный учитель истинного смирения у меня был, мне было сложно исполнить его рекомендации удерживать свой ум на покаянной молитве не менее двадцати лет и ни с кем, ни под каким предлогом во все эти годы своего внутреннего созревания не вступать в разговоры на духовные темы.

Меня ужасал столь долгий срок моего духовного роста, и какое-то время я сопротивлялся и пытался узнать способы сокращения этого неоправданно длительного, как я думал, срока молчания и покаяния, но мне было рекомендовано дословно следующее: «Подожди двадцать лет, а потом сам решай, нужно ли будет тебе кому-то что-то говорить о Боге или нет?». Срок этот я исполнил, хотя и было это нелегко.
С людьми о духовном я не говорил, а вот внутри себя я год за годом познавал одну за одной те самые горькие свои ошибки, на трезвое понимание и осознание которых у меня и ушли как раз все эти годы напряжённых внутренних исканий. И потом я понял, что все разнообразные ошибки мои вытекали из одной, и эта одна ошибка заключалась в том, что я пришёл в православную аскетику и мир духовной литературы с теми же самыми принципами понимания, анализа и восприятия, которыми прежде пользовался профессионально в электронике и при изучении научных работ.
До прихода к вере я основательно интересовался биологией, психологией и педагогикой того времени, потом два года посвятил работе в одном из филиалов АН СССР по парапсихологии, но это последнее моё увлечение лишь отвратило душу от парапсихологии окончательно и бесповоротно. И вот в чём была моя основная ошибка.
Я думал, что для правильного решения религиозных вопросов мне нужно точно так же, как в науке или других отраслях знания, как, скажем, я это делал при работе с электронными схемами, уметь находить правильные решения. Если правильные решения, правильные инструкции и правильные рекомендации (читай, «Евангелие и толкования к Святому Писанию»), созданные специально подготовленными специалистами, (читай, «святыми отцами») будут мной соблюдены, то успех также будет, конечно же, достигнут. Так я думал. Но это оказалось огромным заблуждением, и на осознание этой ошибки у меня и ушли эти самые рекомендованные мне (теперь уже покойным моим духовным отцом) целых двадцать лет.
Лишь по прошествии этого длительного и сложного для моих духовных поисков периода я понял, что для правильных решений религиозных вопросов мне нужно было не как в науке и не как при работе с электронными схемами уметь находить правильные решения, но решения эти мне могло подсказать лишь вхождение в живой свет Учения Божия, то самое вхождение, которое требует внутреннего перерождения. Именно перерождения, а не каких-то, пусть даже и достаточно глубоких, изменений внутри себя требовал от меня Дух Божий, но необъяснимого никакими земными словами ПЕРЕРОЖДЕНИЯ Его Силой.
То есть, путь веры на практике оказался для меня во многом не только не подчиняющимся законам логики человека, но нередко и прямо противоречащим этой логике.

Ko672Zbct2w.jpg

Более двадцати лет мне понадобилось на то, чтобы осознать, что истинное православие — это не то состояние, когда человек, движимый личным разумом, предположениями или своими чувствами, спасает свою душу, это — когда личное действие Бога в уме, предположениях и чувствах человека спасает его! И эта разница нами должна не только признаваться и осознаваться (где моя воля, а где воля Божия и где воля демонов), но чувствоваться непрестанно, причём для развития в себе самом этого чувствования нужно немалое мужество и невероятно длительные сроки долготерпения в покаянном состоянии духа. Там, где нет этого внутреннего разделения на три составляющих внутри себя: 1) Божие, 2) моё), 3) от демонов, — там нет и даже не может быть и самого отдалённого намёка на весомый духовный успех!

Так как же чувствует человек в себе Волю Божию?
Во-первых, она приносит покой не только мыслям, но и всем чувствам.
Во-вторых, она приносит жалость и искреннюю молитву обо всех без исключения, потому что именно так изволит проявлять Себя Господь во всяком человеке, которого Он избрал.
В-третьих, Дух Божий никого не осуждает и никого не судит прежде его перехода в Вечность, но с большой Любовью молится о каждом человеке, делая избранную Им душу живым сосудом Своей Любви. Господь всем желает спасения, невзирая на то, кто как живёт и на то, кто в каком вероисповедании находится (начитанных православных прошу не беспокоиться: в моих словах нет проповеди экуменизма, но есть лишь призыв прислушаться к себе). И если в сердце твоём нет любви и молитвы хотя бы об одном человеке, о котором говоришь или думаешь, то есть ли в тебе Господь? Есть ли в тебе Дух Божий? А если в тебе нет Духа Божия, то имеешь ли ты право цитировать отцов? Имеешь ли право цитировать Писание и говорить людям о духовном, будучи далёким от Бога сам? Не лучше ли будет душе твоей сначала помолчать и поискать в себе простую и сердечную, искреннюю и честную, без пагубного актёрства, любовь ко всем людям, окружающим и далёким, без какого-либо суда над ними? А найти в себе Любовь Божию ко всем ближним — это невероятно сложная задача для гордого и падшего, высоко думающего о себе человека, и скоро эту задачу внутри себя не решить…
В четвёртых — Воля Божия непрерывно будет показывать человеку не только его бесчисленные немощи, но и его потенциальную (а если дело дойдёт до практики, то и всегда реальную) личную привязанность ко всему греховному и адскому. И это последнее многими из подвизающихся в покаянии может восприниматься как гибель его души, но Господь не губит, а лишь из года в год показывает человеку его личные греховные немощи, а также хочет научить его искреннему состраданию к таким же грешным и немощным людям вокруг него, каков и он сам. Это зрение греха своего будет происходить внутри всякого избранного Богом человека для его смирения, и поэтому душа того, в ком поселится Господь, непрестанно станет искренне духовно плакать о самой себе, но плакать будет она уже не сама, а по действию Духа Божия. Поэтому-то такой, конечно же, весьма и весьма для чувств болезненный плач души о её мистической истинно бесконечной и бездонной греховности будет приносить в мысли человека не горечь самоосуждения, но величайшее из внутренних блаженств для чувств и тела человека — радость покаяния и радость помилования его души Богом.

Всмотрись же в себя, читающий эти мои строки, добытые мною кровавым внутренним напряжением в течении долгого покаянного срока…
Если в тебе нет горечи вечного греха, живущего в тебе,
если в тебе нет плача обо всём в себе,
если нет искренней любви и сострадания к каждому из тех, о ком думаешь или, тем более, с кем говоришь,
если ты томим страстями, и нет в тебе покойного божественного блаженства тела, души и мыслей,
если ты по маловерию своему исполнен страха за своё будущее или за будущее России и мира,
если не имеешь несомненной уверенности в том, что Господь Иисус Христос слышит каждую твою молитву и отвечает тебе на неё явной Благодатью Своей, — то имеешь ли ты право говорить о Христе?
Имеешь ли ты право вместо Него учить кого-либо истинам веры? Имеешь ли право на что-либо иное, кроме своего личного покаяния перед Богом?

(продолжение см. по ссылке) (ЛИЧНЫЕ ДУХОВНЫЕ ОШИБКИ) 2 раздел

Написать письмо или оказать помощь автору